РУС / ENG
новости       проекты        о нас        контакты


о компании      монография      публикации
     лекции
 



АРХИТЕКТУРА "ЗЕМЛЯ - ВОЗДУХ"
Современный дом», январь-февраль 2002

Один из архитектурных критиков так определил творчество Александра Асадова: "Архитектура конкретного места и конкретной задачи". Места, где строят по проектам его мастерской, и задачи, которые стоят перед ней, — самые разнообразные.

Асадов занимается реконструкцией зданий в центре Москвы, что требует такта и уважения к "сединам" столицы. Однако то, что он делает, не косметический ремонт, а активное хирургическое вмешательство. Старая ткань фасада "распарывается", и в окаменевший организм врезаются новые, сверкающие стеклом и свежими сочными красками формы. Старое здание не умирает, а начинает жить другой, современной жизнью. Часто реконструкции подлежат типовые или промышленные постройки, так что кроме визуального обновления происходит и их "моральная реабилитация". Отличительные черты стиля Асадова — создание захватывающей интриги в композиции крупных объемов, которые расчленяются, сдвигаются, рождая иллюзию движения, а также ограниченное проникновение постройки в природное окружение путём искусственного повышения рельефа. В свою очередь, окружающая среда перетекает в интерьеры зданий сквозь стеклянные купола и своды, образуя внутренние дворы.

В проектах вы часто создаете искусственный рельеф, архитектуру, "врезанную" в землю.

АЛЕКСАНДР АСАДОВ: — Подобные замыслы зрели очень давно, и сейчас мы реализуем первую такую работу в проекте теннисного центра в Кунцево. Предпочтительнее, если городская застройка граничит с природной зоной или новое пространство внедряется в историческую среду. Этот объект как раз находится на границе города и парка. Одним из условий его размещения было сохранение биоценоза, а создание озелененной кровли — один из путей восстановления здесь первоначальной площади зеленых насаждений. Часть кровли над спортивным залом мы превратили в эксплуатируемые площадки — теннисные корты, часть — в газон. Меня поразило, насколько естественно смотрится пологая, немного дугообразная поверхность кровли, в одном месте почти касающаяся земли. Взяв эти идеи за основу, мы участвовали в большом конкурсе в Новосибирске — на реконструкцию парка на берегу Оби и комплекса бывшего речного вокзала, который перепрофилировался под городской развлекательный центр. Нужно было внедрить большие площади для нового строительства, сохранив парк как природное пространство и функциональную зону, поскольку в праздники там собирается до ста тысяч человек. В прошлом году мы выиграли подобный же конкурс — на реконструкцию центральной площади в Сургуте.

А как местные архитекторы относятся к тому, что заказ уходит к вам?

А. А.: — Мы воспитаны на средовом подходе и стараемся почувствовать дух местной архитектуры. Понимаем, что внедряемся не только в сам город, но и в процесс работы. Поэтому по возможности стараемся взаимодействовать с местными архитекторами, и прежде всего с инженерами. Сейчас таким образом идет работа в Ханты-Мансийске. Генеральный заказ выполняет новосибирская фирма, мы делаем проект и займемся архитектурным разделом, а инженерную часть и сети передадим местным специалистам. Это оказалось экономически выгодно.

Для того же региона вы спроектировали памятник энергетикам в Излучинске.

А. А.: — К сожалению, проект не реализован, но идеи будут использованы в дальнейшем. Памятник представляет собой пространство с прозрачными полом и крышей. Это одна из давних идей — создать ощущение полета. Когда наступаешь на пол, кажется, что ты паришь. В конце прошлого века мы думали: "Где же те элементы архитектуры будущего, с помощью которых человек из ходящего превратится в летающего?"

Ваш дипломный проект был футуристическим. Вы воспользовались его идеями для дальнейшей работы?

А. А.: — Тогда впервые появились "портмановские" пространства — большие атриумы. Мы ими "болели", с тех пор идея атриума нас не покидает. В середине 1980-х годов был выполнен проект санатория в Хабаровском крае, где мы пытались сделать атриум. Даже получили поддержку Госстроя, но по финансовым соображениям тот проект не реализовали, и слава богу. Только сейчас у нас появились технологии, обеспечивающие полноценное функционирование многосветного внутреннего пространства. Сегодня все это доступно, и первый атриум в нашей проектной практике реализован в Центризбиркоме. Существуют и другие проекты, в которые мы закладываем атриумы разных модификаций.

Есть ли у вас идеи, которые конструкторы пока отказываются реализовывать? Возможно, не хватает каких-то материалов?

А. А.: — Технические возможности, безусловно, выросли, но неосуществленные идеи будут всегда. Мы реконструировали кафе "Пушка" в Москве. Площади было мало, а фасады менять не разрешали, поэтому из бывших оконных проемов мы выставили на улицу стеклянные эркеры: три стены, пол и потолок — прозрачные. Мы хотели шагнуть за пределы дома, "зависнуть" над тротуаром, "над городской жизнью", "поглазеть" по сторонам и себя показать. И от конструкторов я требовал, чтобы у эркеров была очень легкая конструкция без металлических элементов. К сожалению, это оказалось дороже, чем традиционный витраж, и идею не удалось реализовать в чистом виде.

Где вам работается легче — в крупном проектном институте или в частной мастерской?

А. А.: — Работает не структура, не имя, а проект. Имя и предыдущий опыт при взаимодействии с согласующими инстанциями ничего не дают, требования только жестче. При согласовании известность даже мешает, мне говорят: "Что ж вы тут делаете не так, как раньше!" Встречаясь с очередным заказчиком, я отдаю себе отчет, что я для него — никто, и должен доказать работой, что заслуживаю его доверия.

Обычно вы занимаетесь крупными городскими объектами и вдруг обратились к теме коттеджей в проекте поселка Барвиха-2. Почему?

А. А.: — Появился заказчик, который провел конкурс на коттеджную застройку. Было высказано два пожелания. Первое — сделать небольшой пригородный район из блокированных домов, второе — его архитектура должна быть современной. Обратились к нам как к одной из мастерских, работающих в этом направлении. Мы выиграли часть конкурса, касающуюся архитектуры и планировки самих коттеджей, а Московский архитектурный центр предложил интересную градостроительную идею: создать в середине поселка пешеходный центр, напоминающий небольшую озелененную площадь. Заказчику замысел очень понравился, и мы объединили усилия.

Чем продиктован столь необычный для Подмосковья облик коттеджей —плоские кровли, прямоугольные объемы?

А. А.: — Определяющим было желание заказчика построить современные дома с террасами и эксплуатируемыми кровлями. Мы с удовольствием приняли это предложение — впервые интересная инициатива исходила от заказчика. Порадовало и то, что корпоративный клиент ведет строительство поселка по хорошо продуманной программе. У него был большой опыт продажи жилья. Перед началом проектирования заказчик провел исследование рынка и четко сформулировал для нас программу застройки, в которой должны были присутствовать четыре типа домов, площадью от 150 до 300 квадратных метров. Подробно оговаривались планировка каждого, параметры отдельных помещений, количество и местоположение гаражей. Сейчас поселок активно строится.

Для вас участие в конкурсах — это творческое соревнование или возможность декларировать свои идеи? Как вы относитесь к международным конкурсам?

А. А.: — Это скорее борьба с собой и с темой, а не с конкурентами. В каждом конкурсе очень интересно участвовать. Вначале долго делается проект. Потом, когда накопились отрицательные моменты и процесс подходит к критической точке, все, что было придумано, отметается и рождается новая качественная идея. Так происходит почти каждый раз. Когда я чувствую, что "уцепил" тему, мне уже абсолютно все равно, что делают другие, я решаю свою задачу.

А. А.: — Это здоровое начало. В Москве уже проходил ряд больших конкурсов, в которых мы поначалу активно участвовали. Почти ни один из них дальше не реализовывался, поэтому мы немного охладели к ним. Параллельно сама жизнь создала для конкурсов новую основу: их начали проводить заказчики, заинтересованные в конечном результате. Как правило, они проходят в регионах. В некоторых мы участвовали: в Магнитогорске по нашему проекту строится боулинг, был выигран конкурс в Сургуте, Новосибирске, Мытищах. Мне кажется, здесь более здоровая конкуренция, нет политики, больше реальности и отбираются действительно лучшие проекты.

На Западе девелоперы, выбирая проектировщиков, интересуются наличием

профессиональной страховки, означающей, что он несет материальную ответственность за возможные ошибки. Есть ли что-то подобное в российской строительной практике?

А. А.: — Пока только на словах. Постепенно эта система будет внедряться, потому что страховка — реальный механизм, благодаря которому архитектор может руководить строительным процессом. В таком случае он материально отвечает за результат своего труда, появляется ответственность — ему доверяют управление финансовыми потоками. А сегодня все в руках строителей, с ними заключается договор, убедить их в чем-то тяжело. Они стараются принимать наименее затратные решения. Если в результате не ухудшается качество, то мы, безусловно, их поддерживаем. Когда подобные идеи не совместимы с качеством, то противостоять им очень трудно, ведь перед заказчиками у архитектора ответственность весьма относительная, больше моральная.

Значит, ваши отношения со строителями складываются непросто?

А. А.: — Бывает и конфронтация. В основном, все строится на моральных взаимоотношениях. Если строитель заинтересован в результате, мы идем в одном направлении, и складываются хорошие отношения. Но пока это дело случая, а не система.

В современных требованиях к проекту заложена не только его эстетическая ценность, но и быстрая окупаемость. Вы учитываете этот аспект?

А. А.: — Эстетика и экономичность — абсолютно не противоречащие друг другу вещи. В одной из последних конкурсных работ основной идеей была именно экономическая целесообразность, и это нас не угнетало. При том, что надстройка ограничивалась двумя этажами, мы нашли способ значительно расширить площадь здания и создать яркую архитектуру. Простые решения оказываются наиболее ценными. Началу работы молодых архитекторов всегда сопутствует поиск мелких деталей, излишняя "измельченность". Опыт понемногу ее отметает. Достаточно сложно бывает найти простое и ясное решение, как ни странно, это труднее, чем создать конгломерат интересных форм.

Наверное, начинающему архитектору непросто выбрать специализацию? А. А.: — Трудно сказать, к чему расположена душа, что интереснее. Например, когда я соприкоснулся с интерьерами и частным строительством, то понял, что это совсем другая профессия,

это не мое. Казалось бы, и то и другое — архитектура, но все же совершенно разные вещи.

А интерьерами собственной квартиры вы занимаетесь?

А. А.: — Пока нет, и это нормально, ведь в доме интерьер складывается сам, без участия архитектора. Все мои мысли и идеи — на работе. Правда, один личный объект потребовал архитектурных усилий — дача. Ее реконструировали из невообразимого сарая. Когда жизнь заставила искать оптимальные и достаточно простые решения, я в полной мере использован мой опыт реконструкции зданий.

Кто из архитекторов оказал на вас влияние, кто вам интересен?

А. А.: — Чем дальше, тем меньше на меня воздействуют конкретные персоналии, а больше влияет то невообразимое богатство, которое сейчас создается архитекторами всего мира. В то же время, как бывает первая любовь, так и с юности, с первых архитектурных шагов есть люди, которые сопровождают в пути. Если очень коротко, то из наших архитекторов это, пожалуй, Константин Мельников. Я определил для себя суть русской архитектуры по Мельникову. Вначале надо поставить абсолютно нереальную задачу. Ведь русские люди — мечтатели, они желают, чтобы печка ездила, ковер-самолет летал. И Мельников хотел, чтобы его дом крутился, чтобы внутри он изменялся, чтобы что-то в нем происходило, двигалось. А затем такую, казалось бы, невыполнимую задачу остроумно, рационально и виртуозно решить. Здесь сочетаются две крайности: бесшабашность, романтизм, широта души — с одной стороны, и умение сделать свою работу так, как ее никто не сделает, — с другой. Сочетание рационального и иррационального — вот что самое интересное.