РУС / ENG
новости       проекты        о нас        контакты


о компании      монография      публикации
     лекции
 



Господин ДЕ-конструктор
Николай Малинин, «Штаб–квартира», ноябрь-2004

Если набрать в Яндексе словосочетание «архитектор Асадов», то первым вывалится стихотворение Эдуарда Асадова «Гостья»: «...Проект был сложным. Он не удавался. / И архитектор с напряженным лбом / Считал, курил, вздыхал и чертыхался, / Склонясь над непокорным чер­тежом». За вычетом курения образ этот весьма подходит архитектору Асадову Александру. Его архитектура именно такая: сложная, напря­женная, непо(п)корная - недаром еще лет 10 назад Асадова назначили «нашим главным деконструктивисто». Правда, это был очень русский деконструктивизм - нежный, лирический. Здесь и так все разрушалось, поэтому пары ломаных плоскостей над старым домом вполне хватало, чтобы увидеть в этом метафору. Именно эти надстройки и пристройки (в Хлебном, Вспольном, Афанасьевском, на Плющихе) снискали Асадову первую славу, а главным шедевром московской архитектуры 90-х стало офисное здание на Нижней Красносельской. Потом Асадов пошел даль­ше и стал проектировать уже совсем футуристические объекты криво­линейных форм, добавив к своим неофициальным титулам звание «первопроходца хай-тека». Правда, именно такого построено было не­много (мосты над МКАД да диспетчерская рубка над Третьим кольцом), а недавний центр Mercedes-Benz на Волгоградском проспекте был уже чистым европейским хай-теком. Сегодня Асадов возглавляет крупную мастерскую в «Моспроекте-2», ведет около 20 проектов, в стройке -семь больших объектов, а в начале сентября открылась вторая очередь Тургеневской библиотеки. Но если зайти на сайт www.asadov.ru, то сре­ди последних работ мастерской обнаружатся не только они, но и трехлет­няя Юля - внучка Александра Рафаиловича…

- Архитектура всегда была для вас семейным делом?

- Совсем нет! Архитектором я решил стать в середине 10 класса и довольно случайно: мама - врач, папа - военный. Жил я тогда в Виннице, архитектуре начал учиться в Бресте, а в 1972 году перешел на третий курс МАрхИ. Сел за парту с симпатичной девушкой, потом как-то на лекции по конструкции попалась нам книжка с телевышкой в Виннице, где очень интересное конструктивное решение. Я девушке и говорю гордо-: вот, видел, как она строилась. И тут вдруг оказывается, что у девушки там родственники! Стали мы с Мариной делать совместный диплом, а перед дипломом взяли и поженились.

- И теперь у вас в семье рекордное количество архитекторов...

- Да, с невесткой - пятеро. Жена работает в 4-м «Моспроекте», Андрей, старший сын, руководит креативным подразделением нашей мастерской. На него как-то слишком рано все обрушилось: и первая самостоятельная работа, и первый успех. Если композицию «Мерседеса» мы сочиняли вместе (были вынуждены очень быстро придумывать, поэтому там нет каких-то осо­бых откровений, хотя она крепкая и правильная), то стройку Андрей вел сам. Это был неоценимый опыт, но хочется, чтобы он и дальше так же глубоко копал. Младший сын, Никита, уча­ствует сейчас в Венецианской биеннале как победитель кон­курса студенческих проектов, а работает у Сергея Скуратова.

- Почему же не с вами?

- Мы для него уже не авторитеты. Он нас даже регулярно осуж­дает за компромиссы. Считает, что архитектуру надо делать медленно, доводить до последнего гвоздика, не отдавать «рабочку» в чужие руки. Он прав, но ведь хочется успеть все! Идет много проектов, суета заедает, не все успеваешь проработать... Не хватает темперамента на скрупулезную работу по одному объекту! В этом смысле Тургеневской библиотеке повезло: там были перебои с финансированием, поэтому мы делали ее дол­го и тщательно. И получился очень интересный дом - с истори­ей, с закоулками, с залом, где несколько эпох сходится...

- Раз уж такой вопрос ставит собственный ребенок, не могу не поддер­жать тему. В середине 90-х вы были главным новатором русской архи­тектуры. Но, судя по последним работам - Библиотеке русского зарубе­жья или зданию Библейского общества, - пафос новизны и радикализма как-то ушел из вашего творчества...

- Тогда был напор, да. Шли на такие ухищрения, чтобы что-то сделать, - вплоть до обмана! Я понимал, что только в подворот­не можно сделать что-нибудь необычное - и с Красносельской нам повезло: дом стоит на отшибе, на путях почти. Мы там что-то согласовали, что-то нет, у меня много лет лежало заключение экспертизы, что так строить неправильно. Но потом стало ­казаться, что все это было наивно, что надо как-то сдержаннее. Да и тянет к чему-то более спокойному. Возраст, наверное.

-Да помилуйте, Фрэнку Гери за 70, а он все крыши крушит!

- Конечно, к каждой работе надо относиться как к последней. Но эти непрерывные согласования по инстанциям приводят к тому, что теряешь свежесть, задор уходит. Возникает самоцензура. Идеи родятся, но ты понимаешь, что они никому не нужны. Дома сегодня падают под напором денег, но ведь и это неслучайно.

Город сложился в другую эпоху и остался под ее маской. Когда я занимался реконструкцией Арбата, мы пытались делать тоже самое, что делают в Европе, и не понимали, почему там это получается, а у нас – нет. Внешне все было похоже: ремонт, реконструкция, реставрация, но вопросы собственности не рассматривались. И кто-то тогда мудро сказал, что архитектура интересная начнется тогда, когда кому-то понадобится выжимать что-то из этого места. Это сейчас все страдают из-за того, что выжимают много, а тогда это было никому не нужно. Но я спокойно отношусь к уплотнению: перед глазами Лондон, где вообще три города друг на друге стоят – и ничего.

- Однако в Лондоне смело вводят в среду контрастные элементы. И у вас это блестяще получалось: недаром вашу мансарду в Хлебном cpaвнивали с венской мансардой Coop Himmelb(l)au. Почему же это невостребовано? Почему вокруг сплошной новодел?

- Это как раз не самое страшное для города. А чисто по-человечески жалко тратиться на это. Можно биться головой об стену, а можно за то же время сделать пять проектов в других местах.

- Поэтому вы и двинулись в какой-то момент в регионы? Ханты-Мансийск, Ростов-на-Дону, Туапсе, Новосибирск, Челябинск...

- Это не было осознанной ставкой. Тем более что кроме небольших скульптурных работ в Ханты-Мансийске так ничего и нe пошло. Но даже когда мы выиграли конкурс на привокзальную площадь в Мытищах и стали делать «как в Москве» - криволинейный дом, переменная этажность, пентхаусы на крыше, риэлтор сказал, что здесь покупатель такое не потянет...

- Но разве же не обидно, когда так много придумано и немного построено? Или когда из проекта уходит ключевая идея - как было с теннисным центром, где так и не удалось сделать крышу-газон?

- Обидно, тем более что трава благополучно растет на других наших крышах - например, на доме Библейского общества. Достаточно ведь 7 сантиметров грунта плюс изолирующий слой геотекстиля. И система полива тоже очень проста: стоят на кра­ях форсуночки, кнопку нажимаешь - и все, только коси. Но во­обще с возрастом легче впитывать чужие идеи, принимать их, развивать, порой даже менять направленность проекта...

- Фольклорному центру Людмилы Рюминой, который вы строите сейчас напротив «Горбушки», ничего такого не грозит?

Это был кинотеатр «Украина» 60-х годов, к которому мы при­страиваем фойе, накрывая его малым залом. Форма зала про­диктовала и необычный объем - эдакую перевернутую тарел­ку. И мы поняли, что это кокошник. Который для пущей аутен­тичности будет расписан художником-монументалистом Кареном Сапричяном. Этот орнамент для меня - перекличка с лю­бимыми домами ВЦСПС Власова, кинотеатром «Ленинград».Мне кажется, такая большая (800 кв. м) роспись в городе бу­дет событием. Потому что в большом объеме дома у нас кра­сятся редко, а жаль: это же все из классики пришло. А краска нынче хорошая, да и обратный наклон ее защитит.

- Эта форма уже была у вас в проекте Шведского центра... Как, впрочем, и ваш любимый конус кочует из проекта в проект...

- Часто бывает, что идея возникает и бродит, бродит. И пока не реализуется, ты не

успокоишься. Сделали мы проект Боровиц­кой площади, где была «рыба-кит» со сказочным городом на спине и разинутой пастью-атриумом. «Кит» выпускал водяной фонтан, а зимой он бы превращался в ледяной столб. Проект умер, но не совсем - он просто ушел в ноосферу, чтобы вер­нуться в виде заказа на искусственный остров около Туапсе. Интернет мне как раз и представляется в виде такой ноосферы, где идеи взаимодействуют друг с другом.

- Но при этом с компьютером вы так и не подружились?

- Практически все мое поколение на компьютере не работает. Хотя Интернет для меня - это как раз возможность не утратить широту взгляда, не зациклиться на проблемах стройки, денег, градсоветов. А вообще, чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что архитектура - есть все!