РУС / ENG
новости       проекты        о нас        контакты


о компании      монография      публикации
     лекции
 



Архитектура высокого напряжения High-energy architecture
Елена Петухова 2008

Задавшись вопросом, что такое архитектура «от Асадова», с удивлением обнаруживаешь, что ответ не так очевиден, как можно было ожидать. Обычно личность известного архитектора, а Александр Асадов является одним из самых именитых современных российских архитекторов, ассоциируется в сознании современников с образами двух-трех зданий, построенных по его проекту и принесших ему славу. Эти объекты служат своего рода визитными карточками архитектора, наглядно демонстрируя его творческий метод и совокупность характерных приемов, определяющих его почерк. То есть идентификация архитектора обычно происходит при помощи ограниченного круга его наиболее оригинальных построек.
В случае с Александром Асадовым невозможно свести число таких объектов к стандартному количеству. Число три преодолевается моментально, а дальше память, не снижая темпа, продолжает подсказывать один образ за другим, грозя перевалить за второй десяток, и тем самым сводит на нет попытки сформировать ясное, концентрированное представление об архитектуре «от Асадова». Причем речь не идет о простом перечне всего построенного или всего опубликованного в профессиональных изданиях. Вовсе нет. Каждый из всплывающих в памяти объектов наделен яркой индивидуальностью, каждый получил известность и признание, так что с полным правом претендует на статус «визитной карточки». Особенно затрудняет систематизацию творчества Александра Асадова то, что каждая очередная «визитная карточка» отличается от всего ранее им сделанного и, в хорошем смысле слова, обманывает ожидания любого, кто попытается вывести универсальную формулу асадовской архитектуры.
Многие архитектурные критики пытались подвести стилистическую базу под творчество Александра Асадова – и терпели неудачу, поскольку их выводы строились на уже созданных проектах. Последующие работы архитектора опровергали удачно найденную параллель с тем или иным направлением мировой архитектуры. Чаще всего звучало определение «деконструктивизм», встречались «хай-тек», «модернизм» и «постмодернизм». Но ни один из этих ярлыков не мог передать всего разнообразия объектов, созданных под руководством Александра Асадова.
Чтобы представить себе всю сложность задачи, приведем несколько примеров стилистических метаморфоз.
Девяностые годы. Асадов занимается реконструкцией жилых и общественных зданий. В центре Москвы появляются яркие интригующие дома, в которых новая пристраиваемая часть не прячется под маской старины, а откровенно демонстрирует свою жизнерадостность и задор, то выпирая разномастными эркерами («Русобанк» на Плющихе и дом в Афанасьевском), то лихо нахлобучивая кривую кровлю на глаза-окошки (ломбард на Большой Спасской и дом в Хлебном). Самые серьезные из построек – школа на Вспольном и Тургеневская библиотека получают на память круглые угловые вставки, как будто внутри здания кто-то спрятал карусель и только ждет, когда ее можно будет раскрутить.
И вдруг появляется офис на Красносельской. Критики, возвестившие появление нового русского постмодерниста, озадаченно начинают искать подходящий термин для этой архитектуры, хоть и несущей в себе осколки постмодерна, но уже явно открывающей дверь в хай-тек. Огромные витражи, эффектные металлические конструкции, диктующие образ здания, снижение роли цвета на фасадах – все эти приемы заняли свое место в палитре Асадова, положив начало целому ряду построек, в числе которых и Центризбирком, и «Мерседес-Авилон». Апогеем этого направления стала серия мостовых переходов на МКАДе и Третьем транспортном кольце, построенная Асадовым на переломе тысячелетий. Каждый мост был непохож на другой, для каждого находилась оригинальная тема и свой характер. Их общей чертой стала фантастическая по эмоциональному накалу выразительность конструкций. Такой архитектуры в России еще никто не делал.
После этого Асадов меняет курс и стоит Библейское общество и Теннисный центр на Кунцевской. Теперь в качестве основного выразительного элемента выступают не конструкции, а объемы, точнее, сложнейшая система взаимоподвижек, смещений, выступов и провалов, формирующих тело здания. Используя эту тактику, Асадов переходит с проектирования отдельных зданий к целым градостроительным комплексам («Метеор», «Перекресток»), демонстрируя новый подход к формированию городской среды, основанный на скульптурности и композиционном драматизме и способный противостоять унифицированной скуке спальных районов. Этот метод в дальнейшем сыграл свою роль при проектировании зданий на территории ММДЦ «Москва-Сити» и в концепциях реконструкций привокзальных площадей, а также в строительстве над железнодорожными путями.
И тут снова происходит неожиданный скачок в параллельную область деятельности. Мастерская Асадова начинает заниматься загородными поселками и делает одно открытие за другим, что приносит новые награды и все новые заказы. Архитекторы берутся за проекты не элитарные, но бюджетные и формируют на их основе новые модели жилья. Вместо привычных асадовских высоких технологий появляется буржуазная респектабельная архитектура, правда, облагороженная профессиональным мастерством и вкусом. Блокированные дома, импортированные в Россию из-за рубежа, получили уникальную трактовку, учитывающую менталитет и потребности среднего россиянина, а портфолио Асадова пополнилось целым сонмом поселков и клубов.
Следующая метаморфоза затрагивает уже не типологию, а формообразование. На смену остроте и резкости в обращении с формами зданий в проекты мастерской приходит неожиданная тягучесть и пластичность. Словно привычные для архитектуры Асадова колонны, балки, ребра жесткости обнаружили в себе новые качества: гибкость и упругость, обретя способность с большим успехом передавать заключенные в них напряжения. Эта тема, лишь намеченная в мосте на 95-м км МКАД, словно бомба замедленного действия, наконец, срабатывает и запускает очередную цепную реакцию: проекты театра в Калининграде, Дворца конгрессов в Стрельне и Павильона России на ЭКСПО-2010 демонстрируют новые возможности в поиске наивысшей формы выразительности архитектуры «от Асадова».
Приходится признать, что в круг избранных попадают практически все построенные по проектам Александра Асадова здания и, что особенно удивительно, некоторое количество проектов, так и оставшихся на бумаге. Последние чаще всего фигурируют в портфолио так называемых «бумажных архитекторов», специализировавшихся в 1980-90-е годы на абстрактном проектировании и участии в концептуальных зарубежных конкурсах, к каковым Асадов не относится, хоть и имеет в своем багаже несколько аналогичных конкурсных опытов двадцатилетней давности. Он последовательный практик. И тем не менее, некоторые из его нереализованных проектов успешно теснят отдельные постройки, претендуя попасть в число «визитных карточек». Эти проекты, при всей своей футуристичности, воспринимаются не просто как упражнения ума, но как фиксация определенного вектора, обозначающего направление для поисков и исследований, находящих затем отражение в реальных постройках мастерской. Причем временной разброс – промежуток между началом вектора и первым примером его воплощения –может простираться на несколько лет и даже десятилетий. Так что отслеживание взаимосвязей между истоком и очередным «выходом на поверхность» напоминает не столько искусствоведческое исследование, сколько детективное расследование, многократно усложненное отсутствием среди построек прямых повторов или стабильно репродуцируемых элементов. Все, что остается для анализа, – это не то чтобы приемы, а, скорее, некие авторские темы: наклонные кровли, переходящие в землю и покрытые газоном (как в Теннисном центре и общественном центре поселка «Барвиха-Club») или крупные конструкции, вынесенные за основной объем здания и выполняющие важную композиционную или функциональную роль (как в здании на Красносельской и проекте культурно-делового центра «Метеор»); применение единой оболочки, заменяющей кровлю и стены (здание Союза архитекторов России и театр в Калининграде) или игра со зданиями-символами (театр Рюминой и проект освоения надпутевого пространства Киевской железной дороги). Эти общие темы отражают основные профессиональные принципы автора. И зачастую применяются в проектах, не только разнящихся в стилистическом и объемно-пространственном плане, но и явно относящихся к разным векторам поисков.
Отсутствие однообразия в авторском методе объясняется целым комплексом объективных и субъективных причин. Первые связаны с самой природой проектирования: перед архитектором каждый раз ставится уникальная задача, требующая соответствующего уникального решения, отвечающего условиям участка, целям заказчика и характеру окружающей застройки. Если прибавить к этому второй блок неповторяющихся факторов, а именно: ситуация в стране, тот или иной период в жизни и творчестве архитектора, состав группы разработчиков, особенности личности заказчика, актуальные тенденции, то становится очевидна невозможность клишированного подхода к проектированию.
Обычно личность и творческие принципы архитектора оказывают доминирующее влияние на результат. Так формируется авторский стиль. Но в случае с архитектурным методом Александра Асадова кажется, что он сознательно избегает повторения уже найденных удачных решений. Возвращаться к уже найденным ответам – значит лишить себя возможности найти новые. Для него как будто не существует диктата уже наработанного имиджевого стереотипа. У него нет желания отстаивать найденную идею, прикладывая колоссальные усилия для преодоления сомнений заказчика. Если найденное решение принято – замечательно, есть возможность развивать его дальше, переходить к решению задач следующего уровня сложности. Если не принято – отлично, есть возможность придумать что-то новое. Безграничность возможных вариантов преобладает над ценностью каждой отдельной идеи. В этой ситуации невозможно потерпеть неудачу. Сам творческий процесс и неослабевающий поток все новых и новых образов, подпитываемый свежими впечатлениями от поездок и встреч, замыслами, недораскрытыми в предыдущих проектах, темами, намеченными ранее, настолько превалирует в работе Александра Асадова, что ему самому трудно заставить себя досконально разработать какой-либо один отдельно взятый проект. Асадов неоднократно признавался, что ему тяжело дается этап разработки рабочей документации, но благодаря команде, собранной за долгие годы, он может позволить себе полностью сосредоточится на разработке принципиальных решений и поиске ключевого образа проекта.
Какой творец способен так легко отказываться от собственных открытий? Только тот, кто чувствует, что ценность той или иной формы – ничто по сравнению с сохранением некого высшего качества работы. Это качество остается неизменным вне зависимости от корректировки объемно-пространственного или стилистического оформления. Его невозможно измерить никакими формальными методами, но оно легко воспринимается на эмоциональном уровне – как при взгляде на проект, так и при осмотре уже построенного здания. Это качество – энергетическая насыщенность, происходящая от энтузиазма автора, от творческого напряжения, заложенного в каждое предложение. Именно это качество объединяет все проекты Александра Асадова, несмотря на их внешнюю несхожесть и разрывы во времени.
Здесь не идет речь о сознательном, взвешенном стилистическом приеме, использующем кажущуюся а-тектоничность или имитацию форм для усиления эмоционального восприятия архитектуры. Все проще, искреннее и спонтаннее. Сдержанность модернистской основы не выдерживает накала сосредоточенной (запертой в ней) энергетики и взрывается, раскалываясь на отдельные блоки, плоскости, конструкции, но не разрушая композиционную целостность объекта. Та же энергия, которая трансформирует тектонику здания, не позволяет ему разрушиться, удерживая части здания, словно планетарную систему вокруг солнца, на балансе силы притяжения и центробежной силы отторжения.
Так что, если уж подбирать некий термин для обозначения архитектуры Александра Асадова, стоит ввести новое понятие – «хай-энержи» (по аналогии с названием «хай-тек»), подразумевая под ним энергетическую архитектуру, архитектуру высокого напряжения.